Медицина<<

Александр Разумовский: «Я – государственник. Меня беречь надо».

19 апреля главному врачу больницы №13 исполняется 60 лет.

Если кому-то из медперсонала больницы №13 нужно поговорить со своим главным врачом, это спокойно можно сделать в половине седьмого утра. В это время Александр Разумовский всегда на рабочем месте. Привычка просыпаться в 4.45 у него сложилась уже очень давно…

Доктор должен уметь выступать публично

Мне нравится брать интервью у Разумовского. И даже не потому, что из него не надо вытягивать слова, и он отвечает на любой вопрос. На протяжении всей встречи он старается не отвлекаться, как многие, на «более важные дела», чем общение с журналистом - чьи-то заглядывания в дверь или телефонные звонки.

- Когда я провожу конференции в больнице, всегда оставляю телефон в кабинете, - признается главврач. – И требую этого же от коллег. Недавно даже пришлось двоих заведующих удалить с совещания. Неприятно, конечно, но должно же быть какое-то уважение…

Александр Разумовский – личность хорошо известная нижегородцам. Несколько лет он был заместителем директора департамента здравоохранения города, а затем три года – при градоначальнике Юрии Лебедеве – вице-мэром по социальным вопросам. Ему даже прочили кресло главы города, но вместо этого он ушел руководить больницей на краю города…

- Александр Васильевич, сложно было покидать коридоры власти?

- Да я устал уже просить Лебедева отпустить меня. Я пришел к нему в команду после того, как 14 лет отработал главным врачом ННИИТО. Я хотел обратно в медицину. И когда появилась возможность возглавить эту больницу сразу же ушел.

- Но ведь масштабы несопоставимы.

- Чтобы долго оставаться во власти нужно быть человеком жестким и жестоким. А я не такой…

- Но ведь чтобы и такой махиной, как ваша больница, управлять тоже нужна жесткость. Если вы за телефонный звонок врачей с конференции выставляете, я думаю, она у вас есть…

- И за опоздания выгоню. Но это не жесткость, а дисциплина. А во власти нужна даже не жесткость, а жестокость. Там же сплошное кидалово. Я так не могу. У меня, например, врачи есть – пенсионеры. И я понимаю, что пришло время кого-то заменить на молодых. Но просто так выставить на улицу – не могу. И начинаю искать какие-то варианты, предлагаю перейти консультантами в поликлинику и даже на большую зарплату.

А что касается жесткости? Вот я когда сюда пришел, мы стали проводить еженедельные конференции с врачами в большом зале на триста с лишним человек. Купили микрофон, и я сказал, что каждый доктор теперь будет докладывать со сцены. Это важно, потому что язык отражает мышление и мне нужно посмотреть, как врачи мыслят. И вот кто-нибудь выступает, я слушаю, терплю, а потом говорю: «Вы сегодня плохо докладывали: перескакивали, глотали слова, теряли мысль. Вам надо попросить коллег записать вас на камеру и посмотреть, а потом поработать над собой. Возьмите Пушкина почитайте, или Толстого».

- Но может он только на сцене тыр-пыр? Главное-то, ведь, что в операционной.

- Такой и в операционной будет тыр-пыр. Критику, может быть, неприятно слушать, но когда они после такой жесткости начинают готовиться к докладам: читать, а потом и писать, то, поверьте мне, очень сильно умнеют. Врач всегда в России был самым интеллигентным человеком.

Я когда сюда пришел сразу собрал 200 врачей и стал ратовать за науку. У десяти из них глаза загорелись, и они защитили кандидатские. Кто-то сопротивлялся и настаивал, что врачу-практику это не надо. Но со временем все равно многие меняли точку зрения и сегодня мы единственная больница, где сборники выходят каждый год. Поэтому к нам и едут все лечиться. Поэтому, мы и делаем то, то больше никто не делает.

Медики стали меньше выпивать

- Александр Васильевич, мы, когда к вам сюда ехали, поспорили с фотокорреспондентом по двум моментам. Я говорила, что у вас девять этажей в больнице и что вы однажды сказали, что никотин не выводится из организма. Олег настаивал, что этажей больше, а такую чушь вы сказать не могли…

- Этажей 16. А никотин, действительно, не выводится. Он оседает на стенках сосудов и потом это приводит к облитерирующему эндартерииту. Страшному заболеванию, которое приводит к ампутации нижних конечностей. Я сам первый раз закурил в семь лет. Поехали гулять с друзьями и набрали целый газетный кулек окурков. Меня потом всю ночь драло, с тех пор не курю. Мне нравится, что сейчас врачи стали меньше курить. И пьют раз в сто меньше. Мы когда молодыми хирургами были – спирт пили. Он тогда шикарный был – из зерна. Сегодня – из опилок. И это пить нельзя. И коньяк больше не пью. В 1977 году я оперировал врожденный вывих бедра у сына главного инженера завода Арарат. Он привез мне в подарок фетровый чемодан коньяка. После того коньяка я никакой больше пить не могу. Тот был от 10 до 77 лет выдержки и разливался вручную. Из бочки, не касаясь труб. Поэтому, сейчас я если и выпиваю, то по чуть-чуть виски, и то если привожу из-за границы.

- А что же делаете с дарами пациентов?

- Оставляю на какие-нибудь торжества или передариваю. Естественно, я спокойно отношусь, если кто-то приносит алкоголь. Но хорошая книга для меня даже лучший подарок. Или зеленый чай. Недавно привез себе из Китая настоящий зеленый чай и понял, что это самый идеальный и полезный продукт. Только вы не думайте, что нас прям задаривают – 90% пациентов просто не могут себе этого позволить. Но простые слова «доктор, спасибо», бывают порой дороже любого подарка.

- Просто сейчас стало так обыденно, что доктор буквально сканирует пациента при первой же встрече на предмет, какого объема от такого больного может быть дальнейшая благодарность.

- Все, что с вас требуют, тем более до оказания помощи, называется взятка. В прошлом году у нас было два уголовных дела по этой статье. Прекрасные специалисты, но с одним пришлось все-таки расстаться. А я по такому принципу работаю: «Ты сначала о Родине думай, а потом уж о себе». Поэтому и спонсоров много и желающих помочь больнице: делают ремонты, покупают технику. Можно драть деньги, а можно сказать: «А сделайте vip-палату». Мы будем оказывать в ней платные услуги, больница зарабатывать деньги. А если у вас что случится, положим в нее бесплатно полечиться.

Зарплата врача доходит до 100 тысяч

- Не вашим бы врачам попадаться на взятках. Об их зарплатах ходят легенды.

-- Хорошие врачи получают больше меня, и я не мешаю им зарабатывать. Они иногда и по 100 тысяч в месяц получают. Кстати, когда мы создавали хозрасчетное отделение, я думал и о том, как заработать и о профилактике коррупции в том числе. Если люди понесут деньги в кассу, то в карман меньше положат. Но в бюджетной системе очень много препон для нормальной работы. И сейчас ко мне за эти платные услуги постоянно цепляются. Я устал говорить, что мы оказываем только те, что не входят в стандарт. Но как только государство вводит на что-то тариф, например, на эндоскопию, я тут же убираю ее из платных услуг. Мне это становится невыгодно.

-И если посмотреть на цифры, то мы начинали с 220 тысяч рублей в год, сегодня мы за год зарабатываем больше 10 миллионов. В основном на высоких технологиях, что не входят в стандарт.

-Но все-таки для меня хороший врач это не тот, который приходит и говорит: «Дай денег, а тот, что говорит: «Дай дежурства». Потому что я знаю, пройдет время и будут звонить люди и проситься только к нему. Я прошел через все это. У меня зарплата была 100 рублей. Над моими партийными взносами даже смеялись: «Что это у вас за коммунист такой по 10 копеек платит?».

- И в 31 год уже стали главным врачом федерального института травматологии и ортопедии.

- Да, спустя четыре года после того, как туда пришел. Хотя сначала хотел развернуться и уйт

и. Я к тому времени уже был хирургом, который оперирует взрослых, и вдруг меня там ставят детским ортопедом. Захожу в операционную, а там ребенок с врожденными аномалиями – ножки крошечные, я даже, как подступиться к ним, не знаю. Мне пришлось заново всему учиться. Я столько брал дежурств, что однажды отгулов накопилось на три с половиной года. Но есть такая истина - чтобы стать врачом надо учиться пять лет, а потом еще пять лет, чтобы стать специалистом. И случаи самые разные за это время были: и уникальные, которые потом были описаны даже в мировой литературе, и ошибки.

Однажды дежурил, привезли после ДТП молодого человека. Сделал снимки, посмотрел вроде все нормально. И сам пациент ходит, руки-ноги целы. Отпустил домой. Через некоторое время заходит ответственный дежурный, посмотрел на снимки и говорит: «Василич, здесь перелом. Как же ты его просмотрел. Бери машину, езжай за ним домой».

- Стыдно было?

- Стыдно. Извинился перед пациентом, сказал, что просмотрел перелом. Но с другой стороны, в медицине нельзя стыдиться. Нельзя иметь гонор, здесь надо уметь советоваться. Один ум хорошо, а пять лучше. Я когда сюда пришел сразу ввел консилиум, здесь его не было.

- Александр Васильевич, я так и не пойму, главный врач сегодня должен быть менеджер или врач?

- Однозначно врач. Потому что, не понимая специфики работы никакая экономика, юриспруденция не заменит отношения к пациенту. Ведь что получилось. Мы сидим на совещаниях в министерстве, я спрашиваю кого-нибудь из врачей, ты давно занимался пациентами, клиникой? Он: « Уж и забыл когда. Одними бумажками». И так все. Это самое страшное. А еще страшно, что ввели стандарты.

??

- Нас ведь как учили наши старики-врачи? Больного ты должен лечить так, насколько у тебя мозгов хватит. Если их не хватает, то ты - плохой врач и все об этом знают. И ты стремишься совершенствоваться. А теперь есть стандарты. И молодые врачи приходят и говорят, а зачем думать – есть стандарты. Но это американская методика. Там врач больного не смотрит. У него есть четыре помощника, которые это сделают за него. А нас учили осматривать от пупка и выше. И обязательно разговаривать с больным.

Закон о госзакупках поставил всех на колени

- Александр Васильевич, вы в здравоохранении уже 37 лет. Какое время было самым благодатным?

- Когда министром здравоохранения работал Чазов Евгений Иванович. Надо тебе оборудование – пожалуйста. Надо лекарства – пожалуйста, не было этих дурацких конкурсов, рынка, когда все друг друга обманывают и накалывают. И кстати, тогда процент от ВВП достигал 12, а не 2,9. Он тогда с Алиевым, секретарем ЦК, создал предложения по полной модернизации системы здравоохранения. Создавал диагностические центры, санатории.

Главный беспредел сегодня, что потеряно самое главное. Я называю это преемственностью. Наше здравоохранение было признано лучшим в мире, потому что было доступным, бесплатным и с широкой сетью.

Первым начал разваливать здравоохранение – Зурабов. Помню проходил Пироговский съезд, где врачи хотели услышать его позицию. Он не приезжал. Мы уже хотели голодовку объявить, когда он все-таки появился и сказал: «У меня было задание разрушить это ненужное советское здравоохранение». По этому пути руководство минздрава и пошло. Вот морду бы набил ему тогда.

- А сегодня вам еще и ФЗ 94 не дает работать?

- 94-ый закон о госзакупках поставил всю страну на колени. А бюджетную сферу – еще ниже. Об этом я сказал главному федеральному инспектору Павлу Жданову на недавней встрече. У меня люди со стульев падают, но я не могу купить новые, потому что имею право потратить только 100 тысяч рублей в квартал. А все остальное по конкурсу. На общероссийской площадке. И главный критерий – цена. Я выставляюсь на площадку, и кур мне везут с Северодвинска. С длинными шеями, синих. У нас что в Нижегородской области своих кур нет?

Главных врачей постоянно пытаются в чем-то подловить, считают ворюгами. А я говорю: «Дайте нам свободы». И вместо запланированных ста тысяч на ремонт, дайте пятьдесят, и я найду людей, которые сделают мне его лучше, чем те, что победят на конкурсах. Все прекрасно понимают, что эти конкурсы полная профанация. Кто-то может работать нормально еще с советских времен, ему доверяют, но мальчики за компьютерами уже всех высчитали. И когда приходит время конкурсов, подходят и говорят: «Победить хочешь? Тогда с тебя пять миллионов».

Меня волнует, что бюджет так растаскивается. Потому что я - государственник по сути. Меня беречь надо, а не подозревать во всех грехах. Я – последний из Могикан. Я занимался закупками еще до 94 закона и знаю, как надо делать это эффективно. Для меня главным вопросом для всех приходящих фирм был один: «вы работали в бюджетной сфере?» Они мне называли больницы, с которыми сотрудничали, я перезванивал главврачам, и если у тех не было к ним претензий, заключал с этой фирмой договор».

Я на каких только форумах не выступал по этой теме. Президенту накатал. Думаю: «Ну все, уничтожат это закон». Ничего подобного. Здесь столько бабок крутится. Столько воровать можно. Я этот 94-ый закон до конца жизни буду вспоминать.

- А что положительного тогда есть сегодня в здравоохранении?

- Высокие технологии. Еще в 2009 году, я помню, был в Израиле и смотрел, как хирурги удаляют аневризму через катетер и думал:
«Неужели и мы когда-нибудь так будем делать». Заотделением эндоваскулярной хирургии Анатолий Савенков провел такое вмешательство первым в городе и сегодня мы удаляем аневризмы чуть не каждый день. Мои специалисты много ездят, я не экономлю на этом – и в Англию, и в Германию, и в Штаты и в Японию. Когда прилетают – обязательно доклад. И последним вопросом я спрашиваю: « Можно ли сравнить, то, что у нас и там? Кто-то говорит, мы отстали навсегда, кто-то - что посередине». А недавно из Венгрии прилетели. Спрашиваю: «Ну как?». Отвечают: «Все у нас одинаково. С одной разницей: у них два шкафа расходных материалов, а у нас половина одного». Там хирург просто называет, какой ему стент нужен и ему достают со стеллажа, а наш еще голову поломает, есть ли у него вообще подходящий стент.
Губернатор при мне говорил: «Вы только скажите, сколько вам надо денег на это и я дам их», так в этом году нам на расходники по сосудистой программе выделили 71 миллион рублей, но наши врачи пашут так, что за первый квартал прооперировали столько, сколько за весь прошлый год.

Положительно то, что сосудистые центры созданы. И сегодня мы можем оперировать инфаркт «с колес». Если раньше у нас такие пациенты подолгу в реанимации лежали, и мы думали: «Умрет - не умрет». Сегодня мы поднимаем таких пациентов за несколько дней. Прямо из приемного покоя в операционную, потом в реанимацию, в отделение и на седьмой день выписываем в санаторий.

- За столько лет работы человеческая боль не стала чем-то привычным для вас?

- Наоборот. С возрастом я стал сентиментальным. Я стал больше жалеть людей, особенно стариков. У меня мама умерла здесь в больнице. Две недели входил в реанимацию и видел, как она угасает на глазах. И очень больно было осознавать, что ты уже ничего не можешь сделать. А вот отца удалось спасти. Причем, несколько раз. И вот живет теперь. Уже семь лет. Ему 86.

©2013 Новикова Марина журналист | Programming V.Lasto | Povered by Nano-CMS | Memory consumption: 1.75 Mb