Медицина<<

Они были первыми

Кто из нижегородских медиков проводил уникальные операции

Только врач может до конца понять, что такое первый раз проводить сложную операцию. И, тем более, выполнять ее первым в городе, когда никто не может подстраховать, а на кону стоит чья-то человеческая жизнь. Накануне Дня медработника «МК в Нижнем» выяснил, при каких обстоятельствах начинали осваиваться в нашем городе некоторые оперативные вмешательства, многие из которых сегодня уже у всех на слуху, а какие-то пока так никто и не смог повторить. У кого из врачей в тот день был в руках скальпель. Пять историй, пять докторов. Кто-то из этих медиков может быть не известен широкой публике, но каждый из них в своем профессиональном кругу является признанным авторитетом.

Бросить вызов злому року

Что: хирургическое лечение тромбоэмболии легочной артерии
Кто: Александр Медведев, профессор, заведующий кафедрой госпитальной хирургии имени Бориса Королева НижГМА
Когда: 2007 год
Место проведения: городская клиническая больница №5
Суть метода: То, что предложил и уже активно практикует профессор Александр Медведев, не делает больше никто не только в России, но и во всей Европе. Да и во всем мире известен лишь еще один врач из Сан-Диего, в Америке, который активно применяет этот метод. И это при том, что от тромбоэмболии легочной артерии (ТЭЛА) ежегодно в мире погибает 6,5 млн человек.

Тромбоэмболия – страшная болезнь. Ее называют злым роком, фатальной неизбежностью, и все из-за того, что развивается она моментально: отрывается тромб, который обычно формируется где-то в глубоких венах нижних конечностей (человек об этом даже не догадывается), и летит с кровотоком. А затем, минуя сердце, тромб закупоривает легочную артерию. Через мгновение человек падает замертво. Обычно в этом случае говорят «судьба», помочь в этом случае человеку никак нельзя. Александр Медведев доказал, что можно. Особенно, если ТЭЛА случается в стенах больницы. Главное – строго соблюдать алгоритм действий: как только человек падает, моментально начинать реанимационные меры для поддержания работы сердца, параллельно вливать тромболитические препараты для рассасывания тромба, измерить давление в легких и точно определить место нахождения тромбоэмбла. После этого оперативно его удалить. И тогда человек останется жив.

Как это было: На самом деле, первые попытки хирургического лечения ТЭЛА у нижегородских хирургов были еще в советские времена. В конце 70-х этот метод начал внедрять профессор Игорь Охотин.

– Однажды тромбоэмболия случилась у роженицы в роддоме №1, – рассказывает Александр Медведев. – Пока ее на «скорой» везли от роддома до больницы №5, у женщины 11 раз остановилось сердце. Охотин прооперировал женщину, убрал тромбоэмбл – и она осталась жива.

Затем про эти операции забыли. Большинство врачей относилось к ним скептически: чтобы был благоприятный исход необходимо действовать моментально, а это далеко не всегда получается. А так – хоть оперируй, хоть нет – все равно пациент погибает. Только портить статистику. Осваивать на новом уровне и внедрять хирургическое лечение ТЭЛА Александр Медведев начал пять лет назад. Первые же операции поразили эффектом.

– Был случай, когда пятидесятилетний мужчина шел в поликлинику и, не дойдя двадцати метров до ее крыльца, упал замертво, – вспоминает Александр Павлович. – По счастливой случайности мимо проходили на работу наши врачи. Они моментально начали его реанимировать – массаж, искусственное дыхание. Доставили в больницу и сразу – на операционный стол. На следующий день мужчина уже давал интервью журналистам.

Современное положение дел: За пять лет Александр Медведев прооперировал 68 пациентов, из них 20 – в прошлом году. Если бы не были проведены хирургические вмешательства, все 68 человек погибли бы. К методу Медведева уже начали присматриваться коллеги из других городов.

Без микроскопа. Только с лупой

Что: операция по удалению аневризмы головного мозга. Считается одной из самых сложных в нейрохирургии.
Кто: Николай Аржанов, врач-нейрохирург, кандидат медицинских наук, доцент кафедры неврологии и нейрохирургии НижГМА.
Место проведения: Областная больница имени Семашко.
Когда: 1972-1973гг.
Суть метода: Слово «аневризма» широкой публике стало хорошо известно после смерти Андрея Миронова. Известный актер погиб от мозгового кровоизлияния, произошедшего как раз из-за ее разрыва. Аневризма – это заболевание, когда на сосуде образуется некая выпуклость или мешочек, которые нарушают кровоток. Со временем этот мешочек растет и однажды может лопнуть, что приведет к кровоизлиянию. Аневризму невозможно вылечить консервативно, выход только один – оперативно «выключить» из кровотока специальной клипсой. Аневризму называют миной замедленного действия, потому что человек может даже не догадываться о наличии у него такой сосудистой патологии. Чаще всего больной узнает о ней после внезапного мозгового кровоизлияния.

Операция по удалению аневризмы проводится на открытом мозге. После трепанации черепа приподнимается и отодвигается мозг, чтобы высвободить поврежденное место. А затем шейка аневризмы зажимается специальной клипсой, которая не дает крови затекать в мешочек. В начале 1970-х, когда в Горьком только начинали осваивать операции по поводу аневризмы, таких скобок-клипс не было. Врач-нейрохирург «выключал» опасный мешочек из кровотока с помощью шелковой нити. Длинными пинцетами в узком, но глубоком отверстии в черепе, он должен был ювелирно протолкнуть нить под шейку аневризмы, вытянуть хвостик с другой стороны и также кончиками пинцетов завязать узелок. И здесь было очень важно все рассчитать: с одной стороны, затянуть наглухо, чтобы кровь в этот мешочек больше не затекала, но в то же время не перетянуть шейку аневризмы (ведь она может оторваться, и больной погибнет от кровоизлияния). Микроскопов в то время не было. Только лупа с двойными стеклами и лампочкой. Операция шла не меньше четырех часов.

Как это было: Николая Аржанова можно считать уникальным доктором. Обычно нейрохирурги специализируются на каком-то одном направлении: кто-то хорошо оперирует спинальных больных, кто-то больше практикует операции на головном мозге, у кого-то лучше получается «шить» периферические нервы. Николай Иванович великолепно владеет всеми видами операций.

До того как связать свою жизнь с нейрохирургией, он несколько лет работал общим хирургом. Очень быстро научился проводить самые сложные оперативные вмешательства, вплоть до резекции желудка при онкологии. Затем поступил в аспирантуру в Ленинградский нейрохирургический институт им.Поленова. В Горький, во вновь открывшийся нейрохирургический центр на базе больницы №39, Аржанов приехал уже практикующим врачом-нейрохирургом. Несмотря на то, что нейрохирургические отделения тогда начали открываться во многих городах, очень часто тяжелых больных отправляли лечиться в два крупных нейрохирургических центра: в Москву – им. Бурденко и в Ленинград – им. Поленова. Горьковские врачи-нейрохирурги решили сами осваивать сложные операции.

– Для этого был нужен ангиограф (рентгеновский аппарат, позволяющий при введении контрастного вещества выявить место заболевания сосудов. – Авт.), – рассказывает Николай Аржанов. – Но они стоили невероятно дорого, поэтому горздрав долго не мог его купить. И тогда мы попытались найти выход из положения. В нейрохирургическом отделении больницы №39 лечился в то время инженер с «Красного Сормова», и завотделением Александр Фраерман попросил его изготовить для больницы что–нибудь похожее на ангиограф. Инженер согласился. Агрегат, сделанный из шестеренок и цепей от велосипеда, получился размером со стол, но зато с электромотором. Когда мы его включали в операционной, грохот стоял на все отделение, а для проведения исследований на нем приходилось задействовать половину медперсонала. Ведь чтобы лучше увидеть патологию, нам нужно было сделать сразу несколько снимков в разной проекции. И за невероятно короткое время – пока контрастное вещество проходит по сосуду через поврежденное место. Поэтому мы все надевали свинцовые фартуки, выстраивались в цепь: один вставлял пленку, второй моментально выдергивал и перебрасывал кассету другому, третий быстро подавал новую…

Только благодаря этому «трактору», нижегородские нейрохирурги начали проводить операции на сосудах головного мозга и удалять опухоли в труднодоступных местах.

Правда, операции по поводу аневризмы все-таки требовали более совершенной аппаратуры, был нужен серийный ангиограф, способный в мгновение выдать несколько снимков, фиксировавших все фазы кровотока. Поэтому первую операцию по удалению аневризмы Николай Аржанов проводил уже в больнице имени Семашко, которая к тому времени приобрела ангиограф. Осваивать ангиографию ему помогал нейрорентгенолог Виталий Троицкий.

Современное состояние дел: Несмотря на то, что больницы сегодня оснащены современным оборудованием, клипирование аневризмы требует от врача все той же филигранности в исполнении. Поэтому и сегодня подобные операции могут выполнять лишь несколько специалистов на весь город.

Два года учил английский

Что: коронарное стентирование
Кто: Евгений Чеботарь, заведующий отделением рентгенохирургических методов диагностики и лечения нижегородского кардиоцентра, кандидат медицинских наук.
Когда: 1996 год
Место проведения: кардиоцентр
Суть метода: Коронарное стентирование – один из методов лечения ишемической болезни сердца (ИБС). При ИБС в коронарных артериях начинают расти атеросклеротические бляшки, суживающие просвет сосуда или полностью перекрывающие его. Любое сужение снижает снабжение сердца кровью. Как только это происходит, возникает боль.

Стентирование проводят для того, чтобы механически расширить просвет артерий. Для устранения сужений в пораженные участки сосудов вводятся специальные эндопротезы – стенты. Операция эта малоинвазивна, проводится без разреза и без глубокого наркоза, практически не имеет осложнений. Как правило, уже через несколько дней пациент отправляется домой.

Сегодня коронарное стентирование – один из самых современных и популярных методов лечения в кардиохирургии. Он у всех на слуху, и даже не верится, что еще 15 лет назад многим пациентам, чьи проблемы сегодня можно решить таким бескровным способом, приходилось идти на шунтирование – большую открытую операцию на сердце.

Как это было: Одним из первых, кто поверил, что за подобным методом лечения будущее, был врач Евгений Чеботарь.

– Я услышал о коронарном стентировании на семинаре в Москве, который проводил кардиохирург из Америки Алекс Шахнович, – рассказывает Евгений Викторович. – Набрался наглости, прошел в перерыве за кулисы и напросился к нему на практику в нью-йоркскую клинику. Хотя до конца даже не представлял, где буду там жить, где возьму деньги на проезд и проживание.

Но оказалось, что финансовый вопрос – далеко не единственный. Для обучения, как минимум, необходимо было знать английский язык. В течение двух лет Евгению Чеботарю пришлось заниматься с репетиторами и на специализированных курсах медицинской лексики. Денежные проблемы помогли решить спонсоры – бывшие пациенты. Кстати, одному из них спустя десять лет самому понадобилось коронарное стентирование.

Однако приобретать практический опыт и первый раз самостоятельно проводить стентирование Евгению Чеботарю пришлось не в Америке, под руководством опытного учителя, а в родном кардиоцентре, надеясь только на самого себя и на своих коллег. Связано это с тем, что любые манипуляции с пациентом доктор в Америке имеет право проводить только после получения лицензии.

– Мне можно было изучать истории болезней, результаты обследования, наблюдать за ходом операций, задавать вопросы… Но участвовать в медицинских процедурах и операциях не разрешалось, – вспоминает о своей стажировке за океаном Евгений Чеботарь. – Приходилось идти на хитрость: оставался на ночные дежурства, когда привозят экстренных пациентов, а начальства уже нет. И иногда кто-то из врачей «шел навстречу», разрешая постоять в операционной «третьим номером».

Первое коронарное стентирование в Нижнем Новгороде Евгений Чеботарь проводил вместе с нынешним ректором НижГМА Борисом Шаховым. Борис Евгеньевич считается основателем рентгенхирургии в нашем городе. О том, что рентгенхирургия станет таким методом, с помощью которого будут не только ставить диагнозы, но и лечить многих пациентов, он говорил еще в 1980-е годы. В то время таким прогнозам мало кто верил. Сейчас это уже общемировая тенденция.

Современное состояние дел: Сегодня коронарное стентирование проводится в нескольких клиниках Нижнего Новгорода. Многие практикующие врачи учились этому методу у Евгения Чеботаря. Потребность в стентировании очень высока. В одном только кардиоцентре за год проводят 500 операций.

В конце прошлого года лучшим врачам в Нижегородской области впервые вручали премию имени Бориса Королева. Среди первых трех лауреатов был Евгений Чеботарь.

Почка оживает в руках хирурга

Что: трансплантация почек и печени
Кто: Владимир Загайнов, главный специалист по хирургии ФБУЗ ПОМЦ ФМБА России, заведующий кафедрой хирургии НижГМА, главный внештатный трансплантолог региона
Когда: 2006 и 2008 год
Место проведения: Приволжский Окружной медицинский центр ФМБА России (ПОМЦ)
Суть метода: Трансплантация органов – высокотехнологичный метод лечения жизненно важных органов, находящихся в самой последней, уже не поддающейся всем другим видам лечения стадии заболевания. Очень часто трансплантация остается для больного единственным шансом остаться в живых. Несомненно, будущее за созданием искусственных органов и биотехнологиями, но у многих больных просто нет возможности дожить до этого времени.
Как это было: Это сегодня трансплантологию считают одним из самых перспективных и динамично развивающихся направлений в нижегородском здравоохранении. А Владимира Загайнова даже в простых беседах коллеги из других клиник называют смелым хирургом, который не боится браться за самые безнадежные случаи. Первые же несколько лет становления службы нижегородским трансплантологам приходилось буквально пробивать стену непонимания. Дело в том, что развитие трансплантации в Нижегородской области началось в самое неподходящее, казалось бы, для этого время. В 2003 году в Москве проходил громкий судебный процесс по «делу врачей» больницы №20, которых подозревали в том, что они извлекали органы для пересадки у еще живых пациентов. Дело оказалось надуманным, суд оправдал медиков. Но отношение к трансплантологам стало негативным. Трансплантология в стране была парализована. Количество операций сократилось до десятков. Тысячи людей по всей России умирали, не дождавшись спасительного органа.

В это время директором Приволжского Окружного центра становится молодой хирург Сергей Романов, который с группой коллег-единомышленников решает осваивать этот популярный во всем мире метод лечения. Очень сложной оказалась ситуация с трупным донорством. Нижегородские больницы не торопились предоставлять информацию о наличии у них потенциальных доноров. Главные врачи учреждений либо остерегались прокурорских проверок в «случае чего», либо просто не хотели обременять себя лишними хлопотами.

Несмотря на все сложности, медики начали готовиться к трансплантации почки. Ситуация с больными почечной недостаточностью (ХПН) в то время оставалась еще очень сложной. В 2002 году на весь регион было всего 12 аппаратов искусственной почки, а больных – несколько сотен. Многие из них просто погибали, не дожидаясь своей очереди на гемодиализ. Средняя продолжительность жизни больного с ХПН в России в 90-е годы составляла всего два года, в то время как, например, во Франции, она достигала 20 лет. Но и гемодиализ не всегда решал проблему.

6 марта 2006 года в Нижнем Новгороде была впервые проведена операция по пересадке почки 29-летнему мужчине.

– Сегодня трансплантация почки стала практически рутинной операцией и редко занимает более часа работы, – рассказывает Владимир Загайнов. – Но невозможно забыть тот накал эмоций и страстей, который сопровождал первую операцию. Когда ты понимаешь, что стал причастным к чуду превращения белого холодного органа в розовую, мягко пульсирующую почку, которая прямо на столе начинает выделять мочу. Мочу у пациента, который до этого два года ее не имел и жил только поддерживаемый гемодиализом.

Спустя время нижегородские трансплантологи стали готовиться к пересадке печени. Первая операция длилась 15 часов, но, к сожалению, не оказалась спасительной. Брат отдавал сестре часть печени, но состояние больной было настолько тяжелым, что через несколько дней она все равно скончалась.

– Тогда коллеги из Германии посоветовали нам набраться опыта на резекциях печени (операциях по удалению части органа. – Авт.), – вспоминает Владимир Евгеньевич. – Целый год мы делали их одну за другой. И снова вернулись к пересадке. Сегодня операцию по трансплантации печени я считаю самой благодарной. В операционную заносят умирающего человека, а через несколько дней он отправляется на своих ногах домой.

С 2008 года Нижний Новгород – единственный город в ПФО, где на системной основе производится пересадка печени. Да и в целом по России подобные операции проводят только в московских клиниках: НИИ ТиИО им.В.И.Шумакова и НИИ СП им Склифосовского. Это говорит о многом! В силу анатомического строения печени ее трансплантация считается пиком хирургии, сложнее трансплантации сердца. Еще несколько десятилетий назад этот орган даже считался неприкасаемым из-за того, что любое вмешательство могло вызвать смертельное кровотечение.

8 ноября 2009 года в Нижнем Новгороде впервые была выполнена одномоментная трансплантация печени и почки. Операция прошла успешно, и сегодня 43-летний пациент, который, кстати, сам тоже хирург, уже вернулся к профессиональной деятельности.

Современное состояние дел: Сегодня нижегородские трансплантологи готовятся еще к двум серьезным пересадкам: сердца и поджелудочной железы. Разрешение на их проведение ПОМЦ уже получил. Кстати, пересадка поджелудочной железы может привести к полному избавлению от сахарного диабета. Но из-за того, что этот донорский орган получить сложно, в «лист ожидания» на эту операцию ставят больных с самыми тяжелыми формами болезни. Уже сейчас в очереди на пересадку сердца находятся восемь жителей области, и шестеро – на пересадку поджелудочной железы.

Один миллиметр для замены хрусталика

Что: удаление катаракты через микроразрезы
Кто: Игорь Сметанкин, заведующий кафедрой глазных болезней НижГМА, доктор медицинских наук
Когда: 1995 год
Место проведения: городская больница №13
Суть метода: через прокол вводится иголочка, которая с помощью ультразвука дробит хрусталик. Затем полученные кусочки аспирируются, и через эту же крошечную дырочку устанавливается мягкий искусственный хрусталик.
Как это было: 90% всех операций по удалению катаракты производится сегодня именно этим методом – ультразвуковой экстракапсулярной факоэмульсификацией. Если сказать проще, то через сверхмалые разрезы. А в середине 90-х подобные операции проводили лишь несколько врачей на всю страну. Среди них был и нижегородец Сметанкин Игорь Глебович. Он тогда после первых операций понял, что это революция в хирургии глаза.

– Самое главное преимущество микроразрезов – короткий восстановительный период и значительное сокращение процента осложнений, – поясняет Игорь Глебович. – Раньше после традиционных операций пациент находился в больнице две недели, затем снимали швы, и еще полгода восстановительный период, во время которого было нужно ограничивать физические нагрузки. Сегодня больные просятся домой уже на следующий день после операции.

Удаление катаракты – благодарная операция. Во-первых, это тот случай, когда зрение после хирургического вмешательства восстанавливается полностью. В операционную больной входит с крайне плохим зрением, а выходит уже прозревшим. А во-вторых, катаракта случается только один раз в жизни, если речь идет о возрастной патологии. При благополучном исходе операции об этой проблеме можно забыть.

Несмотря на то, что преимущество малоинвазивных вмешательств совершенно понятны, у нового метода все равно оказались противники. Или, точнее, сомневающиеся. И связан их скепсис прежде всего с неповоротливостью нашей промышленности. Для нового метода нужны были совершенно новые искусственные хрусталики, другие инструменты, хирургические приборы. А где все это взять?

– Первые инструменты мне приходилось изготавливать самостоятельно, – вспоминает Игорь Глебович. – Дома на специальном станке переделывал старые инструменты под новые задачи.

На первой операции, которую проводил Игорь Глебович новым способом, микроразрез составлял 3 мм. А само вмешательство продолжалось около 1 часа. Спустя восемь лет он менял хрусталик уже через разрез в 1,5 мм. Сегодня через совсем крошечный – около 1 мм. А операция в среднем длится 5-10 минут.

Современное состояние дел: Недавно Игорь Сметанкин разработал и начал внедрять собственный метод удаления катаракты. Уже без ультразвука, когда поврежденный хрусталик дробится механически, а аспирируется с помощью вакуума. Вместе с коллегами с кафедры глазных болезней НижГМА активно разрабатывает новые методы лазерного лечения глазных болезней. Тот самый случай, когда можно без ножа, но разрезать.

13 Июнь 2012

©2013 Новикова Марина журналист | Programming V.Lasto | Povered by Nano-CMS | Memory consumption: 1.75 Mb